Николай Дмитриевич Гурьев
Путевые заметки
  Скачать в формате Word



1. Врата ада – то, через что человек входит или что вводит его в ад. Введение в ад, как и приобщение к Царствию Небесному, возможно и в земной жизни.

2. Страх Божий – не страх приблизиться к Богу.

Все христиане призваны идти в Царствие Небесное, идти к Богу. Страх – это ощущение опасности, а Бог - источник всякого блага. Поэтому обоснован и оправдан страх остаться без Бога. А страшиться следует греха.

3. Принято считать, что Бог чужд греха и поэтому не приемлет грешного человека. Это категорически неверно, ибо Бог «дождит на праведные и неправедные» (Мф. 5,15). Он ко всем относится с любовью, поскольку Он и есть Любовь. А вот человек не имея ни сил, ни возможностей оттолкнуть от себя Бога, всяким грехом отталкивается от него, отвращается и отчуждается. Поэтому грех, по сути своей, является произвольным отвращением от Бога. И как обращаться с молением к тому, кого пытаешься оттолкнуть, совершенно непонятно.

4. Смерть не есть прекращение существования окончательное, заканчивающее чувства и мысли, а состояние непрестанного умирания, мучительной агонии, не имеющей ни завершения, ни послабления.

5. Апостолам и св. отцам были даны слова, доступные пониманию их современников, располагающие к приятию выраженных словами мыслей. Мысли облегчали усвоение веры образами и примерами, но далеко и не всегда отражали невыразимую словами и недоступную осознанию духовную сущность сказанного. Познавалась же она верой, а усваивалась надеждой.

6. Плоть не воюет на дух, ибо бездумна, безвольна, бесцельна и духовно бессильна. И нет нужды порабощать плоть постом, поскольку она, по природе человека, беспрекословно исполняет веления души. Но душа грехопадением обратилась к материи и оказалась в зависимости от неё. А плоть материальна. Поэтому душе лестно услаждать плоть и возвеличивать её в материальном мире. А пост отводит от угождения плоти и миру и способствует обращению к миру духовному, делает способным воспринимать приобщение к духу, к духовным ценностям. И одним только намерением обратиться к посту, человек избавляется от притворяющегося ничего не значащим, старающемся не привлекать к себе внимание греха (беса) беспечности (от отсутствия заботы о спасении души). А грех этот является одним из смертных грехов.

Плоть не может быть ни злой, ни доброй, ибо не одарена чувством и видением реальностей нравственных. Поэтому она не может ни сама осквернится, ни осквернить душу над которой не властна. И душа ничем не способна осквернить тело, но оскверняется угождением ему (1 Петр.гл.3 ст.21).

7. В патериках часто звучат призывы спасаться. Но в Евангелии говорится, что «человекам это невозможно»; человек может быть только спасён. То же самое и с Царствием Небесным: человек может войти в него не достигая его, а принимая (Лк. 12,17). То же о борьбе с грехом, которая затрудняет противодействие греху. Происходит это потому, что склоняющий ко греху демон не имеет ни власти, ни сил принудить человека ко греху. А борьба не возможна без обращения к противнику мыслительной и вожделевательной сил души, внимания и желания, которыми и действует любой демон. Их цель - отвратить человека от Бога. Поэтому их обессиливание и победа над ними достигается не борьбой, а обращение к Богу, которое отвращает от бесов. Почти то же самое с борьбой за смирение: очевидно, что чем упорнее человек борется, тем дальше он отходит от смирения. Не лучше сочетаются со смирением пение, восклицание, душевное воспламенение.

Можно даже сказать, что слова патериков облегчают уяснение цели, но несколько затрудняют её достижение. Пример - борьба с грехом.

8. Для человека прибегающего к Ветхому Завету для обоснования благонравия не существуют слова: «закон и пророки до Иоанна» (Лука гл. 16 ст. 16).

Незачем изучать признаки пришествия Христа, если он уже пришёл. А закон Ветхозаветный материалистичен. То же относится и к псалмам, которые обнаруживают любовь к Богу и надежду на него в достижении земного благоустройства. Поэтому и сказано, что злостраждающему (скорбящему душой) следует молиться, а веселящемуся – петь псалмы. (Иак гл. 5 ст. 13). Но веселятся тем, что приятно плоти, получая при этом удовольствие. Псалмы же внесознательно склоняют к служению материи и этим веселят душу, вызывая в ней состояние мысленного плотоугодия. Но при этом, внесознательно, душа приобщается любви к Богу.

9. Даже в словах святых не приходилось встречать объяснения того, что Спаситель даровал возможность спасения от вечных мук и смерти, а не совершил это помимо воли человека. Но и при даровании такой возможности человек не может обрести спасение без Божьей помощи, снисходящей к молящемуся.

Каким образом дарована упомянутая возможность также нигде не говорится. Понятие о жертве и об искупление очевидно несостоятельно, но удерживается как употребляевшееся апостолами.

Магистр богословия протоиерей Г. Дьяченко полагает, что слово «закон» апостолы употребляли в надежде привлечь к вере христианской иудеев, привыкших к этому слову. Но иудеи привыкли и жертвы приносить, которыми надеялись искупить свои грехи. И с детства, усвоив представление о спасительности искупления и жертвы, иудеи могли благосклонно воспринимать Христа, которого апостолы именовали и искупителем, и жертвой.

Славянские слова «приять (взять) грех», на русский язык переводится словами: «принять наказание за грех». Чуждый греха Спаситель перенес по времени страдания, которые ограничены человеческой составляющей Его естества. Но Его нераздельное единение с Сыном Божиим, с Богом сделали эти страдания охватывающими всех представителей рода человеческого во всё время существования этого рода. А это означает, что Он понёс наказание за все мыслимые грехи каждого отдельного человека. И поэтому ни один человек уже не подлежит наказанию, ибо его принял на себя Спаситель. Сказанное может быть отнесено только к верующему во Христа.

Христос перенес не только мучения, но и смерть. Если бы Он не умер, то, естественно, не мог бы и воскреснуть. Поэтому своей добровольной смертью Он даровал христианам возможность воскресения в Нём тем, кто с Ним. Жертва и искупление - действия ограниченные. Христос сказал «Отец во Мне и Я в Отце». (Ин. 14,9,10). Но тогда получается, что Христос сам себя принёс в жертву самому себе, искупил сам себя у себя же самого, что совершенно нелепо.

Сказанное позволяет именовать Христа спасителем или избавителем от неотвратимых и неизбежных мучений в вечности. Воспринимать его можно как бездумную жертву не возможно. Прощение вины и отъятия вины за нее может быть только делом любви, милостью снисходящей к человеку. Видимо люди, говорящие о жертве не знакомы со словами: «Милости хочу, а не жертвы». (Мф. 12,7; 9,12)

Бог есть Любовь и действия любви, по сути её, не могут быть корыстными и не оказывают платных услуг; действует же любовь всегда самоотверженно. Действия Христа были обусловлены послушанием, которое является не отсечением своей воли и не её подчинением, а единением её с волей того, кого слушается человек.

10. Дерево познается по плодам. Поэтому успешность обращения людей к вере словами апостолов и св. Отцов неоспоримо свидетельствуют о своевременности, посильности и уместности этих слов. Их слова далеко не всегда сообщали знания о духовных реальностях, которые неописуемы, а потому и непознаваемы, но неуклонно вели к их усвоению верой.

11. Все слова, сказанные святыми людям, говорились Духом Святым; Бог Духом давал эти слова. И пророчествовали пророки не своим человеческим разумением, а Духом Святым только для того, чтобы нам понятно было будущее, когда оно настанет. Когда же оно настаёт в пророчествах отпадает нужда и они упраздняются. Сказанное относится к словам Ветхого Завета о Христе. (2Пётр гл. 1 ст.21).

12. Обетование – неотъемлемое, неотменное обещание даровать блага тем, кто склоняет свою душу к состоянию, позволяющему ей принять обещанное (обетованное). Поэтому наименование обетований блаженства заповедями блаженства, говорит о недопонимании их сущности.

13. Заповедь – доступное осмышлению и пониманию человека знание (ведение) о душевном расположении и делах, могущих привести человека к восприятию сверхчувственных и сверхсознательных духовных реальностей. Реальности эти познаются не рассуждениями мыслительной силы души, а верой, которая осуществляется силой вожделевательной: реальности эти за пределами того, поведание о чем доступно, они за поведанным и потому именуются заповедями.

14. Ап. Иаков говорит о собственной похоти, которая «зачинает и рождает грех» (Иак. Гл.1 ст. 15). Но грехи чужды природе души человека, а похоть - это и есть самостоятельный грех. Все грехи приходят в душу извне и влекут её ко внешнему. Поэтому св. отцы и называли начало действия греха прилогом, его попыткой приложиться к душе. Поэтому противостоит человек не собственному греху, не борется сам с собой, что было бы совершенно нелепо, а противостоит внешней вредности (бесам), чуждой его природе. Бесам свойственно вкладывать мысль о том, что грехи (желания) присущи природе человека. Это ослабляет и затрудняет противодействие им.

15. Термин «душевное сокрушение» не раскрывает сущности этого понятия, не говорит о том, что это такое: состояние души или её действие. Но такое состояние и действия души вредоносны для неё, ибо она и без сокрушения ослаблена и повреждена грехами. Если же человек скорбит о своих грехах, то эта скорбь сокрушает и изгоняет бесов. А душа только ощущает это сокрушение, которое отнюдь не тягостно.

16. Осознается человеком все то, что совершается во Вселенной, в социуме, в его личных действиях, в природе; все, что доступно восприятию телесными чувствами. Совершается осознанием мыслительной силой человеческой души всего принадлежащему материальному миру и контролируемому сознанием.

Внесознательно, своей вожделевательной силой, душа осуществляет все физиологические процессы протекающие в организме человека. Духовно - нравственная деятельность недоступная восприятию физических органов чувств и осознана может быть по ее воплощению в осуществляемой человеком деятельности и в его же отдельных поступках. Самим человеком она может только ощущаться. Те же люди, которые внимательны к содержанию своих мыслей и к возникающим умозрительным образам и представлениям могут по ним судить о происходящем в душе и с душой.

17. Слова ап. Павла о различении души и духа традиционно рассматриваются, как указание на наличие в природе человека самостоятельных составляющих: души и духа. Но при описании и создании человека, и его исхода из земной жизни имеются указания только на душу и тело. Дух же даже не упоминается.

В своей земной жизни человек либо служит добру, либо порабощается злу. При этом он приобщается к различными духам и обобщается с ними, ибо устроение человеческих душ, ангелов и демонов сходно и допускает это обобщение. И именно о сопутствующем человеческой душе духе, о спутнике человеческой души говорил ап. Павел. Но его учения часто бывают трудно понимаемы. Происходит это потому, что словами обозначаются ограниченные предметы и явления, доступные осознанию. Ап. Павел этими же словами говорил о духовных, внематериальных сущностях, которые могут ощущаться и восприниматься, но которые могут быть осознаны только по их воплощению или воздействию.

18. Тело придано человеческой душе в качестве универсального инструмента для деятельности в материальном мире. Сущность человеческой личности напечатлена в его душе и к телу не имеет ни малейшего отношения. С момента грехопадения человека, с момента обращения его к миру материальному, душа приняла на себя роль прислужницы собственного слуги, посильно угождая телу. Одновременно с этим совершилось отвращение человека от мира духовного. Но все и всяческие грехи возможны только в материальном мире.

19. Существуют грехи сребролюбия, трусости, злости и т.д. и т.п. Совершается всякое согрешение желанием. Есть и демоны, не только соблазняющие названными грехами, но и являющиеся носителями этих желаний. Таким образом можно считать, что грехи не свойственны природе человека и противодействовать следует не своим грехам, а их носителям и своему согласию с ними. Цель и смысл деятельности бесов – отвращение человека от Бога. Поэтому обращением к Богу человек может побеждать бесов без всякой борьбы с ними. Бороться же со «своими» желаниями, которыми бесы прикидываются для того, чтобы быть усвоенными человеком, нет ни малейшего смысла.

Носители же грехов, демоны, существа духовные. Грех – это отвращение, отчуждение, отдаление от Бога. Первородным грехом, порождающим все прочие грехи, представляется грех миролюбия. О нем св. отцы много не говорили, но в поисках спасения своей души и введения ее в Царствие Небесное милостью Божией, а не своими заслугами, они согласно отрекались от мира.

Душой воплощается то, к чему она обратилась своей вожделевательной силой (желанием, хотением, потребностью, произволением) и что было воспринято вниманием ее мыслительной силы (внимание – в имание – в имение). Борьба с духовным противником обусловлена желанием победы над ним и к нему привлекает все внимание человека, чем затрудняется противодействие греху. А отвращением от греха (беса) враг бывает побежден. Достигается же эта победа только обращением к Богу. [порадовать – принести радость, побе`дить (побе`дить) – принести беду]. Ибо целью бесов и является отвращение человека от Бога и отвод от него, а обращение души к Богу приводит бесов в бедственное состояние.

20. Ничто материальное, входящее в материальное же тело, само по себе не способно осквернить душу. А оскверняется душа своим греховным отношением к воспринимаемому телом (Мф 15,11). Также не чувствами телесными может грешить человек, а отношением к тому, что воспринимается органами чувств.

Поэтому можно считать, что пост служит не очищению от «плотской скверны», которой и в природе не существует, а избавлению души от ставшего ей привычным унизительного для нее угождения плоти. А осквернится плоть ничем внешним не может, но только душой. Но приобщиться к скверне душевной, к греху, можно только «похотями от прочих входящими» (Мк 4,19) при внетелесном общении, но и плотским общением с людьми, порабощенными грехом.

Душа человеческая и принятый ею дух могут обобщаться до совершенного единения. Обусловлено это бывает приятием духа, приятностью своею склоняющего душу либо услаждать тело, либо льстить себе положением и состоянием своего тела во внешнем мире.

Бесы (грехи) все либо ласкают тело, либо льстят душе. Представляется бессмысленным душу, уже ослабленную грехами, подвергать сокрушению. А сокрушение чуждых душе грехов укрепляет и оживотворяет душу. Достигается это сокрушение скорбью о грехах, о склонности к ним и об услаждении ими. Скорбь о грехах невыносима для них. Но для того, чтобы скорбеть о них, нужно не только признавать их наличие в душе, но и учиться видеть их, и тяготиться ими.

В ад попадают проходя в него через ведущие в него ворота. Поэтому могут грехи, ввергающие человека в ад именоваться «вратами ада».

Что же касается «сокрушения сердца», то сознающий значении этих слов никогда не осмелится их произнести. Да это и невозможно, недоступно и непосильно человеку, ибо «сердце» пребывает в «сердечном месте». Св. Никита Стифат сказал, что «сердечное место» находится внутри грудной клетки, но где именно - указать невозможно. Достигается «сердечное место», по словам св. отцов, через «вход в сердце». Но допустимо предположить, что, пройдя этот «вход», человек оказывается в пространстве, выходящем за пределы человеческого тела. А поскольку сказано, что Царствие Небесное «внутри вас» не указывают ли прикровенно слова св. отцов на «вход в сердце» как на вход в Царствие Небесное?. Стучите и распахнется (Лк 9, 27; 11,9. Мф 6,33)

21. Закон – постановления, предписания верховной власти, регламентирующие жизни общества в целом и отдельных его представителей, а также карательные меры за его нарушения.

Магистр богословия протоиерей Г. Дьяченко полагает, что, поскольку слово «закон» было привычное для иудеев, живущих по закону Моисея, постольку Апостолы полагали, что употребление этого слова будет способствовать принятию иудеями проповеди христианства.

Вполне возможно, что та же самая причина привела к тому, что Иисуса Христа именовали и «искупителем», и «жертвой». «Искупителем» он именовался по причине выраженой коммерциализации сознания иудеев, а жертвой – по привычке иудеев «откупаться» жертвами от Бога. И это при том, что, с одной стороны , сам Спаситель сказал: «милости хочу, а не жертвы (Мф 9,13;12,7). А с другой - поскольку Бог-Сын в Отце и Отец в Сыне, то получается, что Спаситель сам себя принес в жертву самому себе, что совершенно нелепо.

Любви свойственно избавлять любимых от мучений. Христос принял страдания как человек. Но его ограниченное человечество неотъемлемо от его же Божества, которое не вмещается в пространство и время, но объемлет их. Христос принял на себя наказание за наши грехи, тем самым избавляя от наказания своих последователей. Поэтому Христос - Избавитель.

22. Сущность человеческой личности содержится душой человека и не имеет ни малейшего отношении к его плоти. Сама же плоть бездумна, бессмысленна и безвольна. Плоть не может даже осознать ни того, что потребно ей для поддержания своего существования, ни того, что для нее пагубно. А о том, чтобы быть способной отыскать что- либо потребное ей во внешнем мире и говорить бесполезно. Способна она только воспринимать и ощущать своими органами чувств окружающую ее материальную природу и устремляться к приятному в ней.

Но тогда становится обоснованным признание того, что жизнь тела обеспечивается душой, которая удовлетворяет все телесные потребности, принимая из внешнего мира все, что необходимо для поддержания жизни тела. Необходимым делается и признание того, что протекание всех физиологических процессов, обеспечивающих жизнедеятельность и жизнеспособность человеческого тела так же осуществляются его душой. А мнение о том, что бессмысленная материя способна осознавать и целенаправленно руководить протекающими в ней процессами просто нелепо. И ни о какой телесной «саморегуляции» и речи идти не может.

Сказанное делает понятной невозможность какой-либо борьбы между душой и плотью. Усмирения, покорения и порабощения плоти также не существует, поскольку все это возможно только в отношениях с тем, что обладает сознанием и волей. По этой же причине не приходится говорить о послушании тела душе. И о взаимодействии души и тела речь не идет: душа просто управляет телом и тем, что в теле так же, как водитель управляет машиной, не договариваясь с ней ни о чем и не добиваясь ее согласия.

И, в зависимости от своего собственного состояния, душа оказывает на тело либо оживотворяющее и оздоровляющие, либо болезнетворное и смертоносное воздействие.

23. Сказанное приводит к заключению о том, что человек не может грешить ни телом, ни его чувствами. Но что есть грех? Грехом, по сути его, является отчуждение, отхождение и отдаление от Бога, совершаемое обращением ко греху. Но это обращение, в тоже самое время, неизбежно и неотвратимо влечет за собой отвращение от Бога. Совершается оно грехом помимо воли человека, но обращается он ко греху свойственными душе свободой и волей, своим произволением. Поэтому душа согрешает не только своим отношением к самому телу но и к его положению в мире. И не только мыслями, но и словами, и делами.

Поэтому считать пост борьбой с плотью и «плотскими грехами и страстями» нет ни малейшей необходимости. Сказано, что всякий грех ласкает тело или льстит душе. Пост же выправляет и упорядочивает отношение души и к плоти, и к самой себе. Он отрезвляет душу, которая упивается до полного самозабвения своим приниженным угождением плоти, которой она служит. А самой себе душа льстит достижением телесной значимости, весомости своего тела в материальном мире.

Святые отцы в своих поучениях о грехах и противодействии им придавали плоти довольно большое значение. Происходило это, по-видимому, не от их неосведомленности, а от потребности научить людей распознанию греха по его воплощению. Воплощение это замечается в делах плоти и осознается достаточно легко. А для распознания греховных помыслов и пожеланий в душе потребны и труд, и время, и навык на что не у всех имеются возможности и силы.

24. Не только стремление ко всему приятному порабощает человека греху, но и страх остаться без привычного услаждения. Но стремление избежать неприятностей или удержать то, что приятно, всего лишь две стороны одной медали - трусости.

25. Несколько странным представляется намерение «возвеличить Господа», поскольку это непосильно человеку. В то же время ни его восхваление, ни славословие не может быть предосудительным. Но восхваление, славословие и благодарение выражаются теми же словами, что и поклонение. А поклонение выражает осознание своей малости и немощности перед величием Бога. И чем в большей степени умаляет себя человек, тем ближе он оказывается ко всемогуществу Бога и к его величию. Таким образом, самоумаление приближает Бога к человеку, а не человек приближает себя к Богу.

В утреннем молитвенном правиле говорится о том, что на дела Божии человек подвигается его же милосердием, а в вечернем говорится о том, что добродетельное жительство воспринимается человеком, а не совершается им самим.

26. Св. отцы говорили, что всякий грех ласкает тело или льстит душе, поэтому искать ласки для тела и лестного для души можно только во внешнем мире. Но «всякая неправда есть грех» (1Ин 5,17). Следовательно, лесть является ложью, а самообольщением человек обманывает сам себя. Поэтому самообольщение позволяет человеку видеть в людях, в обществе, в природе только то, что ему приятно. Правда при этом остается в пренебрежении.

27. Послушание не есть отказ человека от своей воли и не ее отсечение, ибо воля – это неотъемлемое от души её право выбирать свое поведение. И если человек своим произволением следует чьим-либо словам, он не слушается, а исполняет данные ему указания по собственной воле. А послушанием является единение воли человека с волей того, кому он послушен, кого он слушает.

28. Отношение человека легко уяснить без разговоров о вере: человек относится к Богу так же, как и к окружающим его людям. (1Ин. 4,20). Поэтому если человек научится послушанию человеку, то ему легче будет обратиться послушанием к Богу. Обет послушания и есть обещание Богу быть послушным ему.

29. Греческое слово «монах» (один) само по себе говорит только об уединенном образе жизни монаха. Русское слово «инок» указывает на то, что иноки имеют иную цель своей жизни, чем люди мирские. А славянские слова «мних» и «мнишка» - монах и монашка - весьма созвучны славянскому слову «мний» (думал) и «мнити» (думать). Поэтому вполне можно допустить, что эти слова указывают на основное занятие монаха: на богомыслие и молитву, которые св. отцы называли «умным деланием».

30. Первородный грех проявил себя в обращении человека к материальному миру и в единении с ним. Но всякое единение совершается любовью. Поэтому любовь к миру вполне можно расценивать как первородный грех и именовать миролюбием. Но сказано, что «кто любит мир, в том нет любви к Богу – Отцу» (1Ин 2,15). И не может быть, поскольку любящий мир внесознательно или своим сознанием бывает отвращен от Бога. Правда и то, что св. отцы первородным грехом признавали гордость. Но противостояние и ей, и прочим грехам они совершали уйдя от мира телом или отрешившись от него душой, поскольку ощущали, что миролюбие – основание всех грехов.

31. Терпение беспристрастно принимает окружающее. Рассуждение (осмышление) избирает из него безвредное и благопотребное и склоняет к благодарности за дарованное. Благодарность, видя потребное дарованным, умаляет, ослабляет и укорачивает (укрощает) желания и ведет к кротости. Кротость же не видит причин к чему-либо устремляться или противиться чему бы то ни было и склоняет к смирению. А смирение – мирное отношение ко всему и ко всем - порождает потребность в послушании тому, кем все даровано.

32. Кто считает себя достойным того, чтобы его молитвы были услышаны не имеет нужды в милости к себе. Такой человек считает достаточным основанием для получения желаемого им либо свои - чаще всего мнимые - заслуги, либо произносимую им молитву. Очевидно, что движет им не надежда на того, кому он якобы молится, а обычная самонадеянность, изображающая праведность.

33. А к тому, кто видит себя недостойным каких-либо благ и молящего о снисхождении к своим немощам и о помиловании, милостью бывает оказана забота, которая, по своей щедрости, превосходит все нужды и потребности молящегося.

34. Кого любят, на того и надеятся, а надеятся на того, кому – или во что - верят. Но в таком случае оказывается, что любящий мир и надеется на него, и верит ему. И при этом неизбежно с ним душевно единится.

«... Весь мир лежит во зле» (1Ин 5,19). Слова эти практически невозможно опровергнуть. Зло же стремится разрушить и сокрушить все то, что ему не по нраву, руками своих служителей. А не по нраву ему благое.

Но все благое на Земле, да и сама Земля сотворены Богом. И венец этого творения - человек и дарованная ему жизнь. Поэтому Сатана и враждует и со всем человечеством, и с каждым отдельным человеком. Осуществляет он эту вражду с намерением лишить человека не временной, земной, телесной его жизни, а бесконечной жизни его души. Все же прихвостни сатанинские своим служением ему не избегут смерти, поскольку уже мертвы душой. Вот только осознание этого им недоступно из-за помрачнения их умов грехами.

Человек может стремиться к миру по различным причинам: по желанию достижения того, что он считает благом для себя, по желанию оградить себя от чего - либо вредоносного или по желанию выправить что-либо в мире. Но в любом случае он для достижения своих целей вынужден затрачивать силы… отдавая их злу, в котором лежит мир, чем и умножают всякое зло.

35. Бесконечное неделимо. Поэтому сознательно принимающий то о бесконечном, что ему принять посильно, внесознательно, всем своим существом приобщается к тому, что бесконечно и воспринимает непознаваемое. Оно всегда духовно, а материя ограничена пространством и временем. А приобщающийся духу отчуждается материи и оказывается и вне пространства, и вне времени. И при этом обретает возможность не перемещаться во времени, а будучи вне времени и как бы над ним, созерцать прошлое и будущее материального мира. Такой способностью одаривались святые по мере их одухотворенности, их приобщения к Духу.

36. Всякое зло можно победить либо добром, либо еще большим злом. Носителями грехов являются бесы. Поэтому любой грех (заурядный бес) может быть побежден как сильнейшим грехом (князем бесовским), так и грехом, которому человек отдает больше своих душевных сил. Это и имели ввиду св. отцы, когда говорили, что бесы не оставляют душу, которая начинает ими тяготиться, а передают её друг другу.

Избавить же душу от владычества бесов и порабощенности им может только произвольное обращение души к поискам добра, к поискам «царства Божия и правды его» (Мф 7,33). Поиски эти сами по себе не бывают - да и не могут быть - легкими. Но по мере приближения души человеческой к правде и к ее обретению, бесы ею обращаются в ничто, в ничтожество и этим уничтожаются. Происходит это потому, что правда несносна, непереносима для бесов, ибо «всякая неправда есть грех» (Ин 5,17), как и всякий бес. А лестную для человека мысль о возможности изгнать бесов своими силами может вселить в душу обычная самонадеянность.

37. Послушанием не является ни отсечением своей воле, ни следованием ей, а её единением с волей того, кого человек слушает. Следованию заповедям своей волей обычно сопутствует или предшествует самовозношение, а следованию послушанием – самоумаление. Содержатся заповеди в словах, произнесенных Иисусом Христом, Сыном человеческим.

Но сын человеческий неотъемлем и неотделим от Сына Божьего, от Бога-Слова. Сам же он сказал, что эти «слова не мои, но пославшего меня Отца (Ин 14,24).

Послушание заповедям совершается их усвоением по мере обретения навыка в послушании. Само же послушание все полнее единит волю человека с волей давшего заповеди, приводя эти две воли к совершенному их единству, к их единению. И тот, кто сознательно послушен чьей-либо воле и этим обобщается, единится с ней, тот, уже внесознательно, единится с сущностью того, чьей воле послушен и которую намерен исполнять.

Потребность в душевном единение с кем-либо называется любовью. Сказано также, что Бог есть Любовь. И тогда оказывается, что послушанием заповедям человек взращивает в себе любовь к Любви и проникается ею.

38. Плоть не обладает своими собственными силами – вожделевательной, мыслительной и раздражительной - отдельными от таковых сил души. Не обладает она и умом. Следовательно, она совершенно бессильна духовно и придана душе скорее не как её облачение, а как универсальный инструмент, дающий душе возможность воплощать свои помыслы и потребности в материальном мире.

По этой же причине плоть не способна различать добро и зло, хорошее и плохое. Но отличать приятное телесным органам чувств от неприятного для них она способна безукоризненно.

Поэтому трудно представить себе борьбу между плотью и духом. А то состояние души, которое именуется борьбой и знакомо практически каждому человеку бывает обусловлено противодействием мыслительной и вожделевательной сил души: мышление склоняется к одному, а вожделение – к иному.

Но человек, вступающий в борьбу с принадлежащим ему инструментом, будет выглядеть, мягко выражаясь, несколько странным.

И водитель любой автомашины не борется с нею. Он просто пользуется ею, зная её устройство, грузоподъемность, проходимость и умея ею управлять. Он обеспечивает её горюче-смазочными материалами, проводит техническое обслуживание и даже моет, если сочтет это нужным. И делает это не для угождения ей, а для сохранения её работоспособности в служении ему и ведет он машину по дороге к избранной им цели не потому, что ей- машине – хочется покататься, а по своей потребности.

Практически такое же отношение должно было бы быть у человека к собственной плоти. Но её превозносят и приниженно ей угождают.

39. Все слова Священного Писания ведут человека к спасению души не им совершаемому, не принуждают к спасению, а призывают к нему. Слова эти не предписывают человеку те или иные внешние поступки. Они только склоняют человека к уяснению и восприятию тех духовных реальностей, которые в этих, обусловленных ими поступках явно воплощаются, материализуются, но не сразу распознаются.

Наиболее заметно это в посланиях св. ап. Павла, которые, даже по мнению его единомышленника, единоверца и соотечественника св. ап. Петра, уразумеваются с трудом (2Петр 5,16).

Происходить это может, как представляется, по двум причинам. Одна из них – в намерении ап. Павла выразить словами то, что ими не может преподаваться и познаваться, а ощущается душой и воспринимается ее верой, ее расположением. А вторая в том, что в своих посланиях к людям с различными нуждами он высказывает мысли, которые трудно совместить.

Так, например, он может говорить, что плоть противится душе (Гал. 5,17), что надо умершлять и порабощать плоть (1Кор 9,27), И в тоже время он говорит, что наша брань (война), не с плотью и кровью, а с духами злобы поднебесной (Еф. 6, 12) .

Находятся в его словах и другие несовместимости, которые нет нужды перечислять.

40. «Святые отцы Скита пророчествовали о последнем поколении говоря: «что сделали мы?» И отвечая один из них, великий по жизни, по имени Исхирион сказал: мы сотворили заповеди Божии. Ещё спросили: следующие за нами сделают ли что-нибудь? Сказал же: они достигнут половины нашего дела. «А после них что?». И сказал: не будут иметь дел совсем люди рода онаго, придет же на них искушение, и оказавшейся достойными в оном искушении, окажутся выше нас и отцев наших» (Древний патерик изложенный по главам. Глава 18).

Очевидно, что сказанное может иметь отношение только к делам, которые совершаются телом в материальном мире, но не к «умному деланию». Что же касается следования заповедям, то оно только усилится и укрепится, ибо следование заповедям – единственное, чем человек может преодолеть искушения и соблазны, приходящие с принуждением. (Мф 18,7).

И нельзя упускать из виду то, что в наше время богоугождение необходимо должно совершаться иначе, чем в былые, даже совсем недавние, времена. И чаще спасительным и богоугодным оказывается не совершение дел, а воздержание от них.

Бог есть Любовь. А даже человеческой любви чужда неприязнь к любимым., враждебное или гневное отношение к ним, их осуждение. И Богу никогда не было ни малейшей необходимости примирении с человеком. Искал же Бог – а вернее создавал - во всей истории человечества – предпосылки для обращения и возвращения к себе неизменно любимого им человека. Это и было осуществлено воплощением в человечество и неизменным обобщением с ним Бога в лице Сына Божьего.

Возможность богообщения дарована всем людям, но доступна она тем, кто идет к единению с ним, в которых обнаруживается потребность в любви. И это единение совершается независимо от того, насколько далеко от Бога исходно был человек.

Сказано: «Грядущего ко мне не изгоню вон». (Ин 6,37); не прошедшего путь и пришедшего, а только вступившего на путь и начавшего движение по нему.

41. В молитве не выпрашивают назойливо и не требуют настоятельно исполнения просимого, а доверием возлагают его исполнение на того, к кому обращена молитва. Просят обычно о том, в чем ощущают потребность, но достигнуть чего не могут. Само расположение к молитве и содержащиеся в ней прошения даруются человеку Божией волей.

Но тогда оказывается, что Бог сам хочет даровать человеку то, о чем человек просит уже по своей воле. А сознание того, что просимое в молитве получают не за какие-либо заслуги, а даром, невольно склоняет к благодарности в молитве.

А приятие человеком молитвы своей волей единит его волю с волей Бога, что и является одним из проявлений послушания. Само же послушание избавляет от мыслей, слов и поступков, влекущих за собой заслуженное возмездие.

42. О любых делах, совершаемых ради угождения Богу можно сказать, что не их видимым величием или малостью определяется их значимость. Гораздо более важным является само намерение, с которым они совершаются.

А угодными Богу оказываются те дела, которые ведут человека к готовности принять Царствие Небесное (Лк. 18,17) и поэтому пригодны для его спасения.

43. Две лепты вдовицы были расценены Господом, как приношение более значимое, чем объемные вложения богатых людей. (Лк. 21,2-4; Мк. 12,43;44). Обусловлено это было её малыми возможностями, её нищетой, которую она и сама сознавала.

Точно также малые дела благочестия оказываются значимей и весомей дел великих, если совершаются человеком с осознанием своей немощности, своей душевной нищеты и худости (злонравия, греховности), и с благодарностью за дарованную возможность их совершить.

44. Для сотворения тела человека была взята «персть» (слав.) – грязь, пепел, прах. Но слово «перст» (слав.) означает палец. Потому вполне возможно допустит, что слово «персть» указывает не только на вещество, родственное человеческому телу, но и на его ничтожное количество, взятое «перстами»(пальцами), на всего лишь щепотку этого вещества, на малость человеческую.

45. Уды(слав.) – члены тела человека: руки, ноги, глаза, уши и прочие. Удовлетворением и удовольствием (творением воли удов и предоставлением им воли) называются действия, доставляющие телесным органам чувств приятные для них ощущения.

К душе эти ощущения не имеют ни малейшего отношения. Но, по словам святых отцов, душа сочувствует телу. Поэтому душа вполне может позволять себе благосклонное отношение к тому, что приятно телу. А тело к какому-либо сочувствию душе просто не способна.

Радость же – это ощущение и восприятие душой жизни, животворности и живоностности того, к кому (к чему) она обращена.А тело не может радоваться вместе с нею.

Но тогда получается, что занятые поисками приятного для плоти – пищи, пития, комфортных условий проживания и прочего – сами лишают себя радости душевной. И, чаще всего, занятые угождением плоти и практически поглощенные плотоугодием, утратили способность осознать бедственность своего состояния.

46. Св. Иоанн Креститель призывал к покаянию во грехах и к творению плодов, достойных покаяния (Мф 3,8). Но признание грехов и их исчисление – исповедь – еще не является покаянием. Каять(слав) – бранить, порицать, необидно обвинять, а каяться – это каять себя. И это душевное делание – покаяние – должно было бы сопутствовать человеку в течении всей его жизни.

Объяснить это можно тем, что после грехопадения душа сделалась ограниченной во всех смыслах этого слова и утратила совершенство разумения. Поэтому во всех мыслях, словах и делах человека отражается не действительное положение дел и вещей, а искаженное.

Отвратившись грехопадением от Бога душа тем самым отвратилась и от Истины и своим обращением обратившись ко лжи сама сделалась – сделала себя – лживой. Поэтому и сказано, что у ангелов на небе будет радости больше об одном грешника кающемся, чем о девяносто девяти праведниках. (Лк. 15,7). Но невозможно представить себе ангелов, радующихся тому, что не радует Бога. Поэтому своим покаянием человек и Бога радует. И речь идет о непрекращающемся покаянии, ибо и согрешения - не по произволению, а по несовершенству – не прекращаются.

А плодами покаяния, по всей видимости, можно считать неотвратимое обращение человека душой к Богу и неотлучное пребывание с ним.

Достижение такого пребывания возможно приобщением к земной, воинствующей духовно Церкви, но не призывающей к военным действиям. Если же она-по внешним обстоятельствам - окажется недоступна – то обращением к Церкви небесной, торжествующей.

47. Произносящий устно или мысленно прошение о помиловании может при этом любоваться своей праведностью и вменять дарованную ему молитву в заслугу самому себе. Своим самолюбованием и самомнением такой молитвенник не отгораживается от милости, а гонит ее от себя.

Таким образом он сам, своим произволением лишает милость малейшей возможности снизойти к нему, защитить его от бед и улучшить его состояние теми благими дарами, которые ему посильно и безвредно принять.

48. По пути, ведущему к жизни можно идти не натужно изыскивая, что бы эдакое благочестивое сотворить, а отвращаясь от дел угождения собственной плоти, окружающим людям и всему тому, что ценимо лежащим во зле миром. (1Ин 2,15;16).

Отвращаться же следует в первую очередь не столько от дел, сколько от содержания в мыслях того недолжного, к чему душа внесознательно склоняется своим желанием; ведь в делах длящихся и в отдельных поступках плоти находит воплощение только то, что содержит в себе душа.

А рассматривание пусть предосудительного, но соблазнительного, придает соблазнам силы, которые и ведут к их исполнению в жизни.

Ибо всякие помыслы и представления мысленные произвольно удерживаемые в душе прирастают к ней, укореняются в ней и пребывают постоянно не в ее сознании, а в желании.

49. Молить можно о даровании душевного и телесного здоровья, о житейском благополучии, о родных и близких и о много другом.

В допустимости молитвы о людях, согрешающих не по своему неведению, а по стремлению упиваться грехом до потери сознания могут возникнуть некоторые сомнения.

Святые отцы говорили, что вершиной всякого греха является оправдание своего согрешения, самооправдание. Именно оно и соблазняет человека возлагать вину за свои согрешения на внешние воздействия: и не учили его распознавать грехи, и воспитывали не так, и обстоятельства вынудили согрешить, да и все так живут…

Но в настоящее время греховность настолько возросла, что привела к оправданию самого греха превосходящему всякое самооправдание... Утрачено осознание вредного воздействия жестокости, злости, трусости да и любого другого греха не только на окружение грешника, но, в первую очередь, на него самого.

Упомянутые выше сомнения в допустимости молитвы о грешащих могут упраздниться и развеяться, если сомневающийся сам для себя разрешит следующие вопросы:

1. Заслуживает ли он сам молитв о себе и каковы его заслуги

2. Помогают кому-либо его личные молитвы или, пусть по его молитве, помощь оказывает Бог.

3. Нуждается ли он сам в молитвах о себе, в молитвах о своем помиловании.

Если же таковая нужда имеется, то не следует забывать о словах: «Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут». (Мф 5,7). А милостивыми могут быть признаны те, которые просят о помиловании не только им лично досаждающих, но и о тех, порабощенных грехами, которые не имеют к ним ни малейшего отношения.

Раннее были святые, молящиеся обо всем мире. Побуждать их к этому по-видимому могла вселявшаяся в них и облекавшая их милость, которая не могла ими не осознаваться. Другого объяснения такому дерзновению найти трудно.

Но, как это ни странно, оказывается, что, сам того не сознавая, каждый православный приносит Богу моления за весь мир словами Господней молитвы: «Да будет воля твоя, яко на небеси и на земли». А воля Божия неизменна милостива. А переводившие Евангелие со славянского языка на русский предпочли несколько иное прочтение: «Да будет воля твоя и на земле,как на небе». (Мф 6,10). Так или иначе, но земное для них было на первом месте.

50. В Евангелии говорится, что в конце времен «восстанет народ на народ и царство на царство». Скорее всего здесь речь идет о третьей мировой войне, которую предсказывали и св. Серафим Саровский, и св. Игнатий (Брянчининов),и св. Лаврентий Черниговский. Сказано также, что «во всех народах прежде должно быть проповедано Евангелие». (Мк. 13,10).

Есть и еще более конкретное указание на приближение конца света: в Евангелии от Луки говорится, что «Иерусалим будет попираем язычниками, доколе не окончатся времена язычников». (Лк. 21,24). Внятного объяснения этих слов встречать не доводилось.Язычники не обратились в христианство и не исчезли с лица Земли. Поэтому вполне допустимо предположить, что этими словами обозначены времена завершения проповеди язычникам.

Прекратилось «попирание» Иерусалима другими народами в 1947, когда ООН, по предложению советского представителя Громыко, приняла решение о воссоздание государства Израиль.

Во всех пророчествах открывается видение будущности мира и человечества. Но не для того, чтобы люди пытались умудриться и истолковать будущее исходя из современных им понятий и представлений.Это было бы слишком опрометчиво. Да и сами пророки зачастую изрекали пророчества не своим разумением, а недоступным человеческому осознанию Святым Духом. Изрекались же пророчества для указания на доступные восприятию и пониманию людей события и явления в материальном мире, свидетельствующие о духовных событиях в мире и о егосостоянии.

И приведенные слова Евангелия, помимо воли святых евангелистов, внятно и неоспоримо извещают о близости воцарения Антихриста.

51. Отвлечение от молитвы может быть обусловлено различными причинами. Все святые, все ангелы, Дева Мария и сам Спаситель пребывают в Царствии Небесном, о котором сказано, что оно «внутри вас есть» (Лк 17,21). И если не направлять своим произволением внимание туда, где это Царство находится, то внимание невольно будет обращаться к царству земного мира.

Ещё одна причина в том, что человек больше озабоченный земными делами будет во время чтения молитвы не от молитвы отвлекаться на земное, а от земного на молитву.

Но человек может быть и отвлекаем от молитвы и бесами. Простодушному человеку они способны во время его молитвы влагать принудительно помыслы о земном. А высокоумного могут прельщать помыслами «высоко духовными», которые воспринимаются им как свидетельствующие о его праведности.

52. Людей чуждых христианству Сатана может приводить к власти административной. Может приводить их к финансовому могуществу. Это позволяет им диктовать свою волю правителям практическивсех стран, которые ими и бывают избраны. (Лк. 4,6;7).

53. В наше время людям сделалась свойственной боязнь расставания с телесной приятностью бесовских похотений, с удовольствиями. В конце концов это приводит человека к тому же, к чему его приводит безудержное стремление наслаждаться земной жизнью – к вкушению плодов греха и душевному умиранию.

И вырисовывается весьма странная картина: человек идет к смерти… с удовольствием и им же бывает ведом.

54. В большинстве своем люди, во всей своей жизни, стараются избежать любых скорбей. Скорее всего это происходит от неосведомленности о сущности скорби и о ее благотворности.

По сути своей скорбь – это болезнование души. Человек не подвергается скорби так же, как любым бедствиям и болезням, а обращается к ней по своему произволению. Скорбеть можно о бедственном – греховном – состоянии своей души, и о видимом бедственном – скорбном – состоянии душевном своих родных и близких и других людей.

Скорби о собственной греховности свойственно сокрушать грехи скорбящего, даже не замечаемые им самим, а скорби о грехах окружающих делают его недоступным грехам осуждения, злости и обиды на них и многих других.

А скорбь о греховности других людей незримо и неощутимо может передаваться их душам, приобщаться к ним и усваиваться ими.И скорбь о людях с молитвой о них зачастую оказывается действеннее любых порицаний и поучений.

Скорбь можно рассматривать, как состояние души, но вернее считать ее душевным деланием, которое утруждает, но не тяготит, и в котором, как и в заботе, проявляется любовь. И ею же скорбящему может быть дарован плачь о его грехах.

55. Желания и хотения являются обращением души ко внешнему по отношению к ней и чуждому для неё материальному миру. Причиной такого обращения бывают поиски лестного для души и усладительного для тела.

Произволение также обращено к миру, но для совершения в мире того, что спасительно для души и потому угодно Богу.И, кроме того, для обретения в мире и приятия даруемого Богом того, что потребно телу.

56. Отвратить бесовские нападки у человека, в его настоящем состоянии, нет ни сил, ни возможностей. Но всякое зло побеждается либо еще большим злом, либо добром. Поэтому упразднить нападения всякого беса можно обращением к бесу сильнейшему. Душа при этом скорее придет к окончательному погублению.

Гораздо вернее и надежнее оказывается обращение к Богу, которое всегда и везде доступно и посильно человеку, в каком бы состоянии он ни пребывал.

57. Как свет маяка указывает мореплавателям направление их пути, так и свет жизни светит идущим к нему людям. Свет этот освещает и освящает путь, делая ясно видимыми опасности и препятствия, могущие помешать путнику и даже причинить ему вред. Но чем гуще тьма – нашего времени – тем легче увидеть свет и освещаемый им путь (Ин 1,4).

58. И люди, ещё совсем недавно, шли к свету. Тьма может со всех сторон надвигаться на свет, но неспособна ни угасить его, ни устоять перед ним.

Точно также и смерть не властна над жизнью и, страшась её, отбегает от идущего к жизни, теряя власть над ним. (Ин.1,7).

59. Некоторые из предписаний закона, данного иудеям Богом через св. Моисея поражают своей простотой и безаппеляционностью. Его предписания таковы: око за око; зуб за зуб; ненавидь врага своего; женщину взятую в прелюбодеянии следует побивать камнями. Даже предписываемое отношение к родителям носило непристойно прагматический характер: чти отца и мать свою да благо тебя будет, да будешь долголетен на земле.

Совершенно очевидно, что следующий этим словам заботится не столько о родителях, сколько о самом себе.

Характер этого закона был предопределен Промыслом с учетом неудержимой чувственности иудеев, их неукротимого тяготения к тому, что в современном обществе расценивается как положительные качества и деликатно-одобрительно именуется самореализацией, самоутверждением и самодостаточностью.В обществе же православном те же качества рассматривались как грехи своеволия, жестокости и самодовольства.

Один этот Закон неопровержимо свидетельствует о том, что нравственность Ветхого Завета и Евангелия несовместимы.

Но тем не менее Ветхий Завет свят. Святым его делают сообщаемое им неискаженное боговедение, пророчества о воплощении Христа и его признаки, которые делают невозможным его неузнавание.

60. Бог обращает человека к молитве о том, что сам считает полезным для него. Но не помимо его воли, не желая принуждением и повелением всадить слова молитвы в душу, а призывая к принятию их верой и их усвоению.

Следовательно словами рекомендуемых Церковью молитв выражается Божия воля. И обращающийся к кому-либо молитвой сообщает ему об этой воле, которая не может быть отвержена.

Если же человек и сам согласен с прошениями молитв, то его воля едится с волей Бога, что и является послушанием. Воля Божия не умаляется от единения с волей человеческой, а человеческая от этого единения возрастает и укрепляется.

61. Довелось ознакомиться с работой архиепископа РПЦЗ Антония (Храповицкого) «Догмат искупления». В этой работе г-н Храповицкий утверждает то, до чего не додумались святые отцы за всю историю христианства: избавляющим людей от вечной смерти оказываются, по его мнению, не крестные страдания Христа, а его душевные страдания о людской греховности. Г-н Храповицкий утверждает, что «искупление» людей от вечной смерти состояло в том, что в Гефсиманском саду «мысль и чувства богочеловека объяло всех падших людей в числе их многих миллиардов и оплакало с любовной скорбью всякого в отдельности». И, по-видимому, не только живущих, но и уже умерших, и еще не рожденных.

Не совсем понятно, чем учение г. Храповицкого превосходит учение Православной Церкви о спасении. Но в чем учение противоречит христианству достаточно ясно. И Евангелие, и св. отцы – в том числе почитающиеся учителями Вселенской Церкви – согласно говорят о спасительности крестных страданий Христа. Об этом совершенно недвусмысленно говорит и Символ Веры (credo).

А г-ну Храповицкому было угодно, пуская людям пыль в глаза своей мнимой борьбой с «юридизмом» католичества, отрицать значение Креста в деле спасения. Но тем самым отрицается и самое спасение. При этом он непринужденно, походя богохульствует, утверждая, что Спасителю только в Гефсимании открылась греховность человечества, что Христос был подавлен ее видением, и что только помощь ангела придала богочеловеку(!) силы для встречи с врагами.

И если мнение о заблуждениях св. отцов ещё можно было хоть как-то обсуждать, то Евангелие – неделимо, и не принимающий какую-либо его часть отвергает тем самым всё Евангелие. Что же касается отвержения сказанного в Символ Веры, то об этом ясно говорит второй Вселенский Собор в своем правиле № 1, относя любые учения противные Символу к ереси.

Для справки: «Ересь (греч.) – толк, учение. По большей части обозначает такое учение, которое противно православию. Еретик – человек, не следующий правому учению» (словарь магистра богословия протоиерея Г. Дьяченко)

Еретика, после первого и второго вразумления, отвращайся ( Тит 3, 10)

Св. отцы говорили, что вера определяет, надежда устремляет, а любовь соединяет. Этими словами ясно обозначается, что любви без веры не бывает. Апостол Фома уверовал, когда увидел раны от гвоздей. Люди успешнее приходят к вере тогда, когда, хотя бы мысленно, видят Крест. Ересиарх Антоний лишает их такой помощи Креста, умаляя его значение, и этим обесценивая крестное знамение и делая излишним для человека несение Креста по жизни. И невдомек г-ну Храповицкому, что любовь не бывает «непреодолимой» , ибо ее воздействие не бывает принудительным.

Весьма прискорбно, что никто из признававших храпение г-на Храповицкого ересью не обратил внимания на её лестность, которая и привлекает, и соблазняет слабодушных людей, внесознательно склоняя их считать себя способными возрождать души, или хотя бы способствовать их возрождению. И люди, обольщая себя, возносятся состоянием своей духовной высоты, своей сердечности. При этом не знают и знать не хотят о том, что св. отцы говорят о «входе в сердце» и о «сердечном месте», и не имеют представления о том, что имитировать вхождение в сердце могут самые разные, отнюдь не добрые духи. Имитация эта в высшей степени лестна, и поэтому услаждающегося ею расценивали, как впадшего в прелесть.

Св. отцы говорили так же, что все грехи либо ласкают тело, либо льстят душе. Следовательно, всякая лестность любого учения несомненно свидетельствует о его греховности. Но поскольку «всякая неправда есть грех…» (1 Ин 5, 17) то и, напротив, всякий грех есть неправда (ложь). И ложью отвергается не только истина, но и тот, кто сказал о себе: «… я путь и истина, и жизнь…» (Ин 14, 6). И если даже человек сам не лжет, но принимает чью-нибудь ложь, то он делается лживым. Правда, даже полезная и спасительная, делается для такого человека непосильной и неприемлемой, отвращающей и устрашающей его.

Еще св. отцы говорили, что человек, не различающий добра и зла, находится на уровне бессловесных. На этом уровне и находятся люди, не могущие отличить ложь от правды. И к их маловысокодуховным суждениям поневоле приходится относится не иначе, чем к звукам, которые издают бессловесные: хрюканью, мычанию и т. п. И уж совершенно нелепо звучит их блеяние о святости Храповицкого.

Но вся заразительная, льстящая мерзость его писаний не может препятствовать скорбной молитве о нем.

Все бесы являются носителями тех или иных грехов. И все бесы, в том числе и князи бесовские, в паническом ужасе убегают от Креста. Весьма рельефно их отношение к Кресту отразилось в житие св. свщмчка. Киприана.

Поэтому безрезультатными и безуспешными оказываются все бесовские попытки соблазнить человека, который с верой ограждается крестным знамением. По этой причине вся нечисть тщится если не отвергнуть, то хотя бы умалить значение Креста. Именно этой их цели и служит опус обольщенного и порабощенного ими г-на Храповицкого. И выправить что-либо не представляется возможным, ибо все мы, по словам архиепископа Аверкия, находимся «в преддверии Антихриста». Но сохранение веры Христу пока еще посильно, хотя и сказано: «сын человеческий, придя, найдет ли веру на земле?» (Лук. 18,8).



SEOS 
Разработка и дизайн сайтов в г. Дмитров.